Пройдя предбанник, я очутился в насквозь прокопчённом помещении. На плите возвышались два огромных бака ёмкостью примерно по сто литров каждый. Баки были пусты. Несколько в стороне, на длинной лавке, протянувшейся во всю длину одной из стен, покоились два пустых ведра.
«Ага, – быстро сообразил я своей узбекской головой – этими вёдрами я должен натаскать из речки, что расположена рядом с баней, воды и наполнить ею баки».
Опустившись на корточки, я открыл дверцу печи. Собрав обрывки бумаг, что лежали рядом, и, положив на них несколько щепочек, я, «ловким движением руки» чиркнул спичкой и поднёс её к импровизированному костру. Спичка мгновенно погасла. Я тут же зажёг новую, но как только сунул руку с горящей спичкой внутрь печи, как огонь снова потух. Когда коробок опустел почти наполовину, я слегка призадумался.
«Та-ак, – почёсывая свой затылок, вывел я заключение, – законы физики по каким-то непонятным причинам в данной местности не работают. Что же мне делать? Может быть, позвать кого-нибудь из местных?» Но я тут же, на корню пресёк эту предательскую мысль: «Они и так смотрят на нас, городских, как на неумех и белоручек, а тут вообще – засмеют».
Я посмотрел на часы: прошло уже полчаса, а я все ещё вожусь с каким-то дурацким костром! И вдруг меня осенило (ведь недаром оканчивал институт!): нужно сначала разжечь огонь снаружи печки, а уже потом засунуть его вовнутрь. И как это я раньше до этого не допёр?! Промаявшись со своим «ноу-хау» ещё минут двадцать, я наконец с трудом, но, все же, разжёг огонь. Затем, взяв с лавки ведра, вприпрыжку весело поскакал к речке, воскрешая в памяти сюжеты шукшинских рассказов.
Возвратившись с первой партией воды, я обнаружил в помещении бани удушливый дым, который начал заполнять собою все пространство. Набрав в лёгкие воздуха, я смело шагнул в направлении бочек и, быстро опорожнив ведра, мигом выскочил в предбанник.
«Получилось!» – выдохнул я.
Однако, теперь до меня дошло, что следует как можно скорее наполнить баки водой, пока огонь не разгорелся со всей силой и не заполнил едким угаром всю баню.
После третьей ходки, мне почему-то пришли на память стихи С. Маршака, разучиваемые то ли в четвёртом, то ли в пятом классе:
Ищут пожарные,
Ищет милиция,
Ищут фотографы
Нашей столицы.
…………………….
Знак ГТО на груди у него,
Больше не знают о нем ничего.
После пятой, я уже полз, виляя тощими бёдрами, в направлении баков, которые уже давно в моем воображении превратились в фашистские дзоты, а сам я ассоциировался с Александром Матросовом. Когда до баков с водой оставалось метра полтора-два, я вскидывал своё тощее тело и бросал его на «амбразуру», опорожняя наполовину расплескавшиеся по пути ведра.
Наконец, завершив последнюю ходку, я, уставший, но довольный, вышел на свежий воздух, где предстал перед внушительной толпой изумлённых селян, окруживших со всех сторон и взирающих на меня с раскрытыми ртами, среди которых заметил свою семью, с трудом, признавшую во мне родного папочку. Толпа безмолвствовала.
Внезапно, в моем мозгу, как откровение, вспыхнула простая мысль:
«А что, собственно говоря, мне мешало тому, чтобы натаскать сначала воды и уже, затем разжечь топку?».
Последние из могикан
Худ. Н. Т. В. / «Летописец», 2010 г.
Так говорит Андрюша…
В один из первых своих приездов в Питер, перебросившись дежурными фразами, Андрей решительно пододвинул стул ко мне поближе и, глядя мне прямо в глаза, спросил:
– Ну, колись: чем сейчас занимаешься?
– В данный момент, внимательно слушаю тебя.
– Ща ка-ак дам больно… топором по голове! – имитируя Карабаса-Барабаса, обиделся товарищ. – Чем конкретно ты занят?
Пришлось сознаться, что серьёзно увлёчен шахматами.
Андрей широко раскрыл глаза, мысленно жалея меня. Стать чемпионом мира мне явно не светило, а потому всё остальное – пустая трата времени и чушь собачья. Тем не менее, узнав, что за два месяца я успел «автоматом» пройти от начинающего до перворазрядника, решил не гасить моего творческого и спортивного энтузиазма.
– Смотри: у тебя в запасе всего пять лет – приободрит меня товарищ. – Понял? Пять!
И крепко пожмёт мне руку.
Пройдёт пару лет.
Я уже давно заброшу шахматы и устроюсь работать поваром: надо же, хоть как-то кормить семью, а я с детства испытывал трепет к тому священнодействию, что принято называть кулинарией.
Очередной Андрюшин приезд как раз придётся на пик моего кулинарного творчества.
– Прекрасно! – похвалит он меня вновь, терпеливо выслушав мои бредни о том, как я со временем открою свою школу, где стану пропагандировать среднеазиатскую кухню. – Только учти, лимит времени очень ограничен: всего лишь три года тебе даётся, чтобы реализовать себя и стать личностью!
Я понимающе склоню голову…
Пройдут годы… Мне уже перевалит за пятьдесят…
Сидим на кухне и обсуждаем моё литературное творчество.
– Поверь мне: без всяких преувеличений – ты уже вполне состоявшийся писатель – с азартом убеждает меня Андрюша, внимательно следя за моей реакцией и пытаясь заставить меня поверить его авторитетному мнению. – Конечно, не стану врать: кое-где встречаются незаметные на первый взгляд огрехи… необходимо поработать над стилем и орфографией… убрать лишнее… подчистить, но это, право же, такие мелочи, что и говорить об этом не стоит. Главное, что ты уже состоялся!
Я скромно молчу, со скорбным выражением на лице. Однако Андрюшу провести трудно.
– Сделай лицо попроще… – прервавшись и почувствовав подвох, делает он мне ехидное замечание.
В ответ, я пытаюсь слабо улыбнуться.
– Я тебя просил «попроще», а не поглупее! – достаёт меня Андрей и мы в очередной раз разряжаемся смехом.
Однако, вскоре, вновь возвращаемся к теме нашего разговора.
– Только учти, – серьёзно предупреждает меня напоследок мой друг – на всё про всё, у тебя остался всего лишь год, ясно? Один год!
«Уметь донести до слушателя самые высокие идеи и понятия посредством обыкновенной речи – это великое искусство».
(Г. Н. Есиновская)
– Я тебя познакомлю с замечательными людьми! – пообещал мне Андрюша, приехав в очередной раз в Питер и застав меня несколько растерянным и опустошённым.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
